Внимание! Началась подписная кампания

Ее можно оформить во всех отделениях почтовой связи города и района. Подписная цена: на 6 мес.- 504,54 руб., для ветеранов войны и инвалидов 1 и 2 группы- 440,82 руб., на 1 месяц 84, 09 руб.

Учитель учителей

Учитель учителей

В. Панкратов

Молва мгновенно разнеслась по селу: «Председателя арестовали». За что – толком никто ничего не знал. Да только прошел слух, что по доносу, а кто ту телегу в органы накатал – суди–ряди, ничего не вызнаешь. И что в той бумаге было, никто не ведал, только в народе решили: пасквильная писулька пущена одним из тех лодырей, кому на хвост наступил председатель колхоза Арсентий Семенович Галанов.

Учитель учителей

Молва мгновенно разнеслась по селу: «Председателя арестовали». За что – толком никто ничего не знал. Да только прошел слух, что по доносу, а кто ту телегу в органы накатал – суди–ряди, ничего не вызнаешь. И что в той бумаге было, никто не ведал, только в народе решили: пасквильная писулька пущена одним из тех лодырей, кому на хвост наступил председатель колхоза Арсентий Семенович Галанов.

А он по–иному не мог относиться к бездельникам и пьяницам. Фронтовая закалка не позволяла. И совесть солдата. Тогда, на войне, мечтал он с однополчанами, как здорово они заживут, когда наступит победа. Вот только немногие дожили до мирной жизни. Он–то отделался осколком вражеского снаряда, застрявшим у сердца. Теперь должен работать за себя и за них и
держать ответ перед их матерями, женами и детьми: построил ли им счастливую жизнь? Как мог, помогал. А однажды весной, после посевной, председатель распорядился разделить остатки зерна между живущими впроголодь семьями фронтовиков. Казалось бы, чего худого. Однако по меркам блюстителей правопорядка выходило: Арсентий Галанов расхититель социалистической собственности. Все перевернули в доме вверх дном, во все углы заглянули, даже под матрац маленькой дочки Гали – так, ничего не обнаружив, дело все же завели. А потом и судили за присвоение зерна. А то, что на руках матери осталось четверо детей, это мало волновало милиционеров и судей. Галина Арсентьевна Пучкова и по сию пору, хотя прошли десятилетия, помнит тот страшный день, когда забирали отца в тюрьму. Лишь в 1956 году его реабилитировали.
Конечно, были и радости в ее
детстве. Романтические мечты о «дальних странах», в которых она непременно когда–нибудь побывает; сенокос на волжских лугах, куда выезжали всем колхозом – и стар и мал; и ощущение счастья, которое давало ей буйство луговых трав, щебетанье птиц, обилие земляники, купание в озерках, покрытых кувшинками… И, конечно же, книга «Аркадий Гайдар. Сочинения», подаренная первой учительницей К. Щукиной. Наверное, эта книга, пробудившая страсть к чтению, и стала тем оселком, что определил дальнейшую жизнь Гали Галановой, связав ее с литературой и педагогикой.
А какое раздолье для книгочея являл кабинет преподавателя русского языка Лысковского педагогического училища Н. Яковлева – он был набит еще дореволюционной литературой, и студентам разрешалось ее читать. Самые светлые воспоминания и добрую память оставила о себе и преподаватель литературы В. Хазова, обаятельная, интеллигентная, только что окончившая Горьковский университет, которой Галина Галанова старалась подражать.
Уже на выходе из училища она точно знала, что станет учителем русского языка и литературы. А еще ей хотелось овладеть английским языком. Из иностранных языков тогда приоритет отдавался немецкому, английский и французский только входили «в моду». И надо такому случиться, что в Арзамасском пединституте тогда открылся факультет «расширенного профиля», где изучали русский язык, литературу и иностранные языки.

оды учебы в пединституте я вспоминаю с теплым чувством, – рассказывает Галина Арсентьевна. – Учеба на филфаке напряженная – дисциплин столько, что не хватило бы ни ночи, ни дня, приходилось много заниматься, но мне это нравилось. На занятия ходила – без преувеличения! – с душевным подъемом, все казалось интересным и новым. Почти ежедневно в расписании были занятия по английскому языку. Серьезными, с обязательным чтением многочисленных текстов были лекционные курсы по истории русской и зарубежной литературы. Преподаватели располагали к себе пониманием и строгой добротой. Мне нравилось слушать и записывать лекции, которые были для меня интересны. Особенно я дорожила лекциями Николая Афанасьевича Козлова по истории зарубежной литературы – незнакомые имена и произведения, какая–то притягивающая к себе сила новизны, романтика древних веков…
Неизгладимый след в душе оставили фольклорные экспедиции в
Псковскую область. Здешние народные песни, впрочем, как и наши нижегородские, стоят в ряду самых ярких и значительных явлений в художественном наследии русского народа. Их притягательная сила – в сокровенной искренности, глубине и совершенстве поэтических образов, в интонационной правде и чистоте песенных форм, в жизненной энергии музыкальных ритмов. В них звучит повествование от начальных веков Древней Руси, возрождается легендарное прошлое. Ее любовь к народным песням с детства – она слышала их круглый год: праздники, свадьбы, сенокос, вечерние гуляния, хороводы, застолье – куда без них, да еще под гармошку…
А еще ей запомнилось студенчество поездкой на целину. Тогда только и было что разговоров о богатых урожаях в Казахстане. Бескрайная Кулундинская степь снилась еще долгие годы. Как жили в огромном шалаше. Как обходились без электричества, без радио… Романтика проверялась рытьем защитного рва вокруг зернотока (зерно буртовали прямо под открытым небом), чисткой навоза из «авгиевых конюшен». И опять лекции, семинарские занятия, учебники, библиотеки, зачеты, экзамены… Она была примерной студенткой и единственной в городе, получавшей Ленинскую стипендию, – природный ум, настойчивость и упорство помогали «грызть» гранит науки.
Но она не была синим чулком – не зацикливалась только на учебе. Молодость брала свое.
Конечно, Галина знала, что она нравится юношам, она ловила на себе их восхищенные взгляды, чувствовала, что они, оборачиваясь, смотрят ей вслед, и, как всякой не обделенной красотой девушке, ей это грело сердце и душу. А чтобы хорошо выглядеть, надо… Нет, нет – не косметику… Надо интересно, выигрышно одеваться. И хотя на 28 рублей, такова была стипендия, здорово не разгуляешься, она все же находила возможности как–то выделиться, дабы не быть серой мышью. А уж когда стала получать Ленинскую стипендию – это 80 рублей, не у каждого тогда была такой зарплата, – богатая невеста. Да только сердце уже было занято. Во время педагогической практики в пионерском лагере познакомилась с Вячеславом Пучковым, который от приборостроительного завода был назначен отрядным вожатым.

вот уже позади государственные экзамены. Однокурсники разъехались по направлениям по разным городам и весям. А ее оставили в alma mater, поручив вести курс истории зарубежной литературы и английского языка. Но и теперь она уже входила в аудиторию все с тем же замиранием духа – как же, перед ней сидят девчата и парни, которые знали ее еще студент–кой; в их распахнутых глазах читалось: как же она себя поведет? Но она быстро справилась с волнением и со временем научилась владеть собой, пришел и профессионализм. Не случайно же бывшие ее выпускники, а среди них нынешние учителя, директора школ, профессора, журналисты, писатели, отмечали, что она вела занятия, как виртуоз–импровизатор: играет, что хочет, не заглядывая в ноты, не обращая внимания на клавиатуру, и ведет партию безукоризненно.
Ее лекции были наполнены обилием информации, она щедро делилась своими знаниями со студентами, вовлекая их на семинарских занятиях в живой разговор.
Вот что Галина Арсентьевна говорит о профессии педагога:
– Профессия педагога – одна из самых наитруднейших. Учителя, если они истинные учителя, никогда не свободны от своей работы. Идут домой, чтобы снова сесть за письменный стол: надо готовиться к завтрашней встрече со студентами, учениками. Надо и это прочитать, и то законспектировать. Филология требует прочтения огромного количества книг. Я вела историю зарубежной литературы на всех курсах – от античной до современной. Это сотни писателей, тысячи имен и дат, и все это обилие надо запомнить. Кроме того, читала лекции по истории русской литературы XIX–XX веков, по истории русской критики, истории западно–европейской и американской журналистики, многие годы вела спецкурс по творчеству
А. Чехова.
Упоминание о Чехове не случайно. Ее кандидатская диссертация, которую она защитила в Московском педагогическом институте им. Ленина – «Восприятие личности и творчества А.П. Чехова в Англии». Да и позже Чехов «не отпускал» ее: о нем и его работах Пучковой написано множество научно–популярных статей.
После защиты кандидатской диссертации у Пучковой была возможность остаться в столице, преподавать в Московском педагогическом институте. Тем более что ей благоволила заведующая кафедрой истории зарубежной литературы доктор филологических наук М.Елизарова. Она была уже пожилой, частенько болела, а потому доверяла своей аспирантке читать за нее лекции. По ее ходатайству Пучковой готовы были предоставить квартиру в Москве.
Но как сказал Гай Юлий Цезарь: «Лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме». Она вернулась в Арзамас, где ее ждал муж, к тому времени окончивший Казанский авиационный институт и имевший приличную должность на приборостроительном заводе. А вскоре Пучковы получили однокомнатную квартиру.
Помимо основной преподавательской работы Галина Арсентьевна увлеченно занималась просветительством. В начале 1970–х годов она организовала народный университет культуры «Через века и страны». Его посещали сотни арзамасцев – от школяров до рабочей молодежи. Для этого она разработала специальную программу, по ней занимались и другие подобные университеты всей области. Как человек увлеченный, она увлекает за собой и аудиторию: студенты ли перед ней, школьные ли учителя, библиотечные ли работники, чиновный ли люд – она всегда найдет верный акцент в разговоре, так как в совершенстве владеет живым словом.

а заре туманной юности, в пед–училище, наша героиня посещала театральный кружок. И вот как–то ей доверили играть Вареньку в постановке рассказа А. Чехова «Человек в футляре». Выбор был не случаен: ведь в рассказе речь идет об учителе, а будущие советские учителя не должны быть такими, как старорежимный учитель мертвых языков Беликов. У Чехова Вареньке тридцать лет, а актриса – вдвое моложе. Хорошо, что она не стала изображать возрастную героиню. Это было бы просто нелепо. Не спасли бы ни шикарное платье, ни шляпка, ни иные предметы дамского туалета, в кои нарядили юную актерку. А вот играла она и пела по–украински «Виют витры, виют буйны…» отменно. Ей рукоплескали, и тогда забередило душу: вот, может, это мое?
И все–таки педагогика пересилила. Впрочем, ей доведется еще не раз выходить на сцену. При институте существовала театральная студия, которую вела актриса драмтеатра А. Ефимова. Ставили «Живой труп» Л. Толстого, «Машеньку» А. Афиногенова и других авторов. В зале яблоку некуда упасть – набит и студентами, и преподавателями. А в благодарность – шумные аплодисменты, на которые публика не скупилась.
Отныне театр стал ее душевной радостью и особым пристрастием всех последующих лет. Наверное, Галина Арсентьевна не пропустила ни одной постановки в Арзамасской драме, на многие из них писала рецензии, рекомендовала посмотреть тот или иной спектакль студентам, потом они обменивались мнениями, обсуждали. Как член художественного совета театра она влияла на репертуарную политику. Именно тогда, когда была заведующей литературной частью, в театре «царил» Чехов. «Вишневый сад», «Чайка» были показаны на международных фестивалях в Ялте, Сумах, Таганроге, получили высокое признание у московских театральных критиков.
А еще именно Пучкова «подняла волну», когда в центральной прессе вдруг заговорили о закрытии в Арзамасе театра. Круглые столы в редакции «Арзамасской правды», дискуссии с местными писателями, артистами, творческой интеллигенцией, встречи с отцами города привели к тому, что Арзамас отстоял театр, власть взяла его на свое «довольствие», выделив средства из бюджета. И московские «реформаторы», получив щелчок по носу, отстали.
Однажды в местной газете она прочитала краеведческий очерк Петра Еремеева о В. Вахтерове. Необычайная судьба выдающегося педагога так захватила ее, что она на многие годы с головой окунулась в поиск материалов, проливающих свет на жизнь и деятельность этого незаурядного человека. Итог – монография «В.П. Вахтеров. В поисках призвания. Биография и литературно–публицистическая деятельность педагога–просветителя».
А потом – опять же многолетний – розыск всего, что связано с другим земляком–просветителем, присяжным поверенным И. Сахаровым, который приобрел большую адвокатскую практику у знаменитого Ф. Плевако. Высокую научную оценку получило издание художественно–публицистического наследия народного педагога А.Штевен, подготовленное совместно с И. Агаповой: «А.А.Штевен–Ершова. Литературно–мемуарная проза».
Многие свои очерки, статьи, эссе разных лет Галина Арсентьевна собрала в сборник «Арзамасские тетради», куда вошли также ее размышления о творчестве местных литераторов П. Еремеева, Н. Рачкова.
Галина Арсентьевна – отличник народного просвещения, заслуженный учитель школы РФ, Почетный работник высшего профессионального образования, кавалер ордена «За вклад в просвещение», учрежденного Российской геральдической палатой, и медали «Ветеран труда», знака «Благодарение хранителю наследия». Не знаю, какая из этих наград ей дороже всего. Но все они – признание ее заслуг перед Отечеством и Арзамасом.

Статьи по теме

Наше местоположение