ссылка

СЧЕТЧИК ОТКЛЮЧЕНИЯ АНАЛОГОВЫХ ТЕЛЕКАНАЛОВ В НИЖЕГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ

Соло для детского голоса

Соло для детского голоса

Соло для детского голоса

Уходят от нас ветераны. Плечом к плечу солдат за солдатом встают они в Бессмертный полк. Не для того, чтобы уйти в бессмертие, а чтобы помнили... Идут на парад с портретами фронтовиков их повзрослевшие и поседевшие дети. Дети войны...

Инне Майоровой четыре года. Мама, братишка, папа. Все как у всех, счастливое, беззаботное детство, лето. Лето 41-го. Оно навсегда разделит жизнь семьи надо и после.

- Около «Искры» много народу, мы с братом прижимаемся к маминой юбке, а она что-то кричит, машет руками, -вспоминает Инна Александровна. - Где-то там, в окне школы (тогда Ворошиловской), наш отец. Их много, коротко бритых мужчин в выцветших гимнастерках, так похожих друг на друга, и так трудно среди них разглядеть отца. Больше мы его никогда не увидим. Никогда не узнаем, где он похоронен.

Во время войны мы переехали к родственникам на улицу Малую. В церкви Святого Духа, что была н а п р о -тив нашего дома, располагалась типография, и мы играли деревянными литерами. Но чаще всего сидели дома. Дом - это комната, перегороженная фанерой. В одной ее половине располагались монахини.

Они часто молились, иногда к ним приходили прихожанки и читали молитвы. А письма от отца все не приходили. Никаких известий о нем не было много лет.

В нашей половине комнаты из мебели - только большая железная кровать. Нам не разрешалось с нее спускаться без мамы. А мама приходила редко. Ликероводочный завод, где она трудилась, работал круглосуточно. Когда мы шумели, на нас цыкали. Даже потом, после войны, переехав в дом на улице Куликова, мы по привычке шептались. А мама смеялась: «Можно, можно теперь говорить вслух!»

В войну работала баня на нынешней площади Гагарина. Стоило посещение 15 копеек. Воду брали из Теши, была она жесткой, и потому все приходили с бидончиками мягкой воды. Брали ее из родников или смягчали щелочью. Мама просила нас занять очередь, а очередь длинная, и все с бидончиками.

И школы были открыты. Именно в войну Инна пошла в первый класс. Отправляя детей на учебу, мама наказывала: «Будут про отца спрашивать, ничего не говорите. Не знаете и все». Говорить в те годы о пропавших без вести было не принято. А что делать, если не пришло в Арзамас ни одного солдатского письма, не получила семья похоронки. Только и узнали, что пропал без вести Александр Иванович Майоров в декабре 41-го года.

Пройдут годы, и в кованом сундуке Инна Александровна найдет пожелтевшие листочки, исписанные маминым почерком.

Стихотворение Константина Симонова «Жди меня». И мама ждала и никогда не ставила свечку за упокой. И только сундук, немой свидетель войны, до сих пор стоит в подвале.

И память...память нет-нет да и вернет Инну в военное детство:
- Очень страшно было, когда летали самолеты. Мы не различали наши или немецкие. Но от гула прижимались к земле. Из радостей - сшитая из тряпок кукла или мяч, цветные стеклышки. И не было ничего вкуснее сахара. Достанет бабушка иссиня-белый комок из сундука, отколет щипчиками малюсенький кусочек. А мы уж стоим, ждем. Вкуснятина! Еще бабушка посещала церковь и брала меня с собой.

Помню, что всю войну ждала отца. Уже повзрослевшие, мы встречали Победу. Летом 45-го в городе заметно прибавилось мужского населения. Сидя на заборе, увидев дяденьку в пилотке и выцветшей гимнастерке, мы бодро выкрикивали: «Папа!» На нас поднимали глаза, сочувственно улыбались, но никто не признавался, что он наш отец. Обидно было. Ни у кого из близких мне сверстников не было праздников по случаю возвращения отцов...

Статьи по теме

Наше местоположение