Администрация МУ ТЭПП доводит до сведения жителей города, что начиная с 3 сентября 2018 года будет производиться заполнение водой и опрессовка магистральных трубопроводов отопления. Руководителям организаций, физическим лицам, имеющим на своем балансе и обслуживающим жилой фонд, объекты социальной сферы, другие здания и помещения, необходимо принять меры по недопущению затопления (пролива) водой помещений теплопотребления.

Поэт М. Шестериков – выпускник и преподаватель Горьковского пединститута

Поэт М. Шестериков – выпускник и преподаватель Горьковского пединститута

Среди известных выпускников Горьковского педагогического института, а также его преподавателей достойное место занимает Михаил Васильевич Шестериков (15.11.1906–30.11.1974), поэт и публицист, один из основателей Горьковского отделения Союза советских писателей, а затем и его руководитель. Более тринадцати лет жизни поэта связаны с этим вузом.

М. Шестериков

Поэт М. Шестериков – выпускник и преподаватель Горьковского пединститута

Среди известных выпускников Горьковского педагогического института, а также его преподавателей достойное место занимает Михаил Васильевич Шестериков (15.11.1906–30.11.1974), поэт и публицист, один из основателей Горьковского отделения Союза советских писателей, а затем и его руководитель. Более тринадцати лет жизни поэта связаны с этим вузом.

Шестериков родился в с. Хватовка Арзамасского уезда Нижегородской губернии в семье фельдшера. В шестнадцать лет вступил в комсомол, стал секретарем сельской комсомольской ячейки, ответственным секретарем Арзамасского волостного комитета комсомола, закончил арзамасскую совпартшколу, стал кандидатом в члены ВКП(б), избран членом Нижегород-ского губернского комитета ВЛКСМ. Ему 19 лет, когда его направляют в Нижний Новгород на комсомольскую работу инструктором в губотдел союза сельхозлесрабочих, здесь он был переведен из кандидатов в члены ВКП(б) (ему 21 год).

Мотивацией для переезда в Нижний Новгород было для юного Шестерикова не только направление по линии комсомола. Он, деятельный секретарь ячейки, интересовался поэзией и сочинял стихи. Поэтому, приехав осенью 1926 г. в областной центр, он сразу же вошел в литературную среду, став одним из самых активных молодых авторов, группировавшихся при газете «Молодая рать», и немедленно вступает в только что созданную Нижегородскую ассоциацию пролетарских писателей (НАПП).

Активно участвуя в литературной жизни Нижнего Новгорода, Шестериков  заканчивает рабфак, учится в механико–машиностроительном институте, предполагая «совместить профессию инженера с профессией писателя». Но природный интерес к художественной литературе все–таки побеждает. И поэтому в 1932 г. он поступает в педагогический институт и обучается в аспирантуре на кафедре русской литературы. Его научные интересы связаны с творчеством Маяковского, а научным руководителем был профессор М. Григорьев.

В годы учебы Шестериков печатается в областной и центральной периодике. Его жанровый диапазон широк – статьи, рецензии, очерки, заметки, «раздумья» на злободневные темы, поэмы, стихи. Например, поэмы «Записки колхозника», «Петька», «Тараканы», «Поэма о матери»; стихи «Письмо девушке», «Баллада о старике и комсомоле», «Песенка постылая», «Странные гости секретаря райкома»; очерки «Два праздника», «Один из многих», «О челюскинцах и кампанейских стихах» и др.

Учебу в аспирантуре Шестериков успешно совмещал с работой завлит-отделом или завлитконсультацией в областной периодике – в газетах «Ленинская смена», «Горьковская коммуна», в журнале «Натиск» и др.

В 1934 г. создан Союз советских писателей. На его первый съезд отправилась горьковская делегация – Н. Бирюков, Н. Кочин, А. Патреев, Б. Рюриков, П. Штатнов, М. Шестериков. В этом же году и НАПП как творческий коллектив преобразован в Горьковское отделение Союза советских писателей, и первыми в эту организацию были приняты (специальной комиссией в Москве) Кочин, Муратов, Рюриков, Штатнов, Шестериков (ему 27 лет).

В 1936 г. он закончил аспирантуру, получив специальность преподавателя русской литературы в вузе, и был оставлен на кафедре русской литературы. В выписке из протокола заседания совета Горьковского пединститута сообщается: «По кафедре литературы утвердить: т. Червяковского, Александрова, Шестерикова, Рюрикова». До июля 1942 г. Шестериков преподает теорию литературы и историю детской литературы.

Среди бывших студентов Шестерикова – А. Ященко (к.ф.н., доцент Горьковского пединститута), И. Бордей (преподаватель рус-ского языка) и З. Верхоглядова (преподаватель методики русского языка; оба были деканами факультета русского языка и литературы АГПИ им. Гайдара). З. Верхоглядова, например, рассказывала мне, как на занятии по стихо-сложению Шестериков терпеливо, не жалея времени, разъяснял непонятливому студенту, что такое стопа, рифма, стихотворный размер. Студенты знали, что «он очень любил рисовать, когда вел беседу, даже во время экзаменов. «Будешь отвечать Шестерикову, – наставляли старшекурсники новичков, – следи за тем, что и как он рисует. Постарайся закончить свой рассказ как раз в тот момент, когда Михаил Васильевич сделает последний штрих. Тогда, поверь, пятерка обеспечена». Не знаю, так ли было на самом деле, но что на экзаменах он рисовал голов-ки, подтверждаю. Чаще всего это был набросок с натуры, оригинал которого был сам отвечающий».

В день объявления войны Шестериков находился на дневном выездном спектакле МХАТа в Горьковском драмтеатре вместе со своими друзьями – И. Роговым,
К. Новиковым, И. Бордеем и его женой. Уже через два дня (25 июня) он опубликовал в «Горьковской коммуне» стихотворение «Мы победим!». Это были самые первые в горьковской периодике стихи о войне! На небольшом пространстве текста обилие восклицательных знаков, экспрессивная лексика – все это передает не только душевное потрясение поэта и каждого человека в те трагические дни, но и непоколебимую веру в неизбежность победы над врагом.

Как поэт и преподаватель вуза он участвует в антифашистских митингах молодежи Горького: «На трибуне поэт Михаил Шестериков. Он говорит о великом культурном преобразовании нашей страны, которое совершается под руководством партии большевиков. Для народа созданы театры, музеи, институты. Фашизм хочет лишить советский народ всего этого. Можно ли у нас отнять нашу культуру, наши музеи, наши театры, книги, наши мысли? Этому не бывать никогда!». Поэт заканчивает речь гневными строками:

Мы все сквитаем

               этим грязным гадам.

Мы будем брать их

                      в грозные штыки,

Громить наотмашь

                   кованым прикладом,

Гранатой рвать на части,

                                      на куски!

В июле 1942 г. Шестериков уже воевал северо–западнее Сталин-града, где и началась его фронтовая биография специального корреспондента газеты «Красное знамя», литературный отдел которой он возглавлял до конца войны. Поэт прошел через Сталинградский, Ясско–Кишиневский, Корсунь–Шевченковский «котлы», через сражения на Днепре, под Будапештом и Веной. Он присут-ствовал на Нюрнбергском процессе как корреспондент газеты «Красное знамя». После Победы он находился в Австрии до расформирования 4–й Гвардейской армии в марте 1947 г., продолжая работу в газете. Войну закончил в звании гвардии майора. Награжден боевыми орденами и медалями.

Вернувшись в Горький в мае 1947 г., он пишет заявление на имя ректора пединститута с просьбой принять его на прежнее место работы и с сентября 1947 г. по август 1950 г. вновь преподает здесь литературу. Горьковский поэт В. Половинкин вспоминал о своем юношеском впечатлении о только что вернувшемся с войны Шестерикове: «Плотный, с копной темных вьющихся волос над высоким чистым лбом, в накинутой на плечи офицерской шинели со следами погон и петлиц – таким я впервые увидел Михаила Васильевича Шестерикова в далеком 1948 году».

После войны Шестериков проработал в институте три полных года и уволился в связи с тем, что был назначен руководителем Горьковского отделения Союза советских писателей (1948–1960).

 

Арзамасу

Идут дожди, метет пороша,

Сады желтеют в сентябре,

А он стоит над синей Тешей,

Хороший город на горе.

Мне дорог всем он:

Видом, местом,

Вишневым шорохом ветвей

И тем, что он –

                  мой город детства

И город юности моей.

Когда деревья клонит ветер

И наступает мутный час,

Я знаю: есть на белом свете

Над синей Тешей

Арзамас.

Я забываю вечер скользкий

И гору пенсионных лет;

Опять с братвою

                      комсомольской

Вхожу в уездный комитет.

Большой эпохе благодарный,

Среди девчат, среди ребят

На старой площади Базарной

Вновь Ленинский сажаю сад.

Я вижу и поднесь те ямы

И песней спаянный народ,

И парк посаженный,

Тот самый,

Что сорок лет уже растет.

Есть звуки жизни,

Средь которых

Я всех скорее узнаю

Тех липок и березок шорох,

Что шепчутся в родном краю…

…А в день, когда и старый

                                                молод,

В сверканье тостов и знамен

Прими, мой старый добрый

                                               город,

И от меня большой поклон!

 

Жизнь

У жизни нету перерыва,

Она куда–то вдаль, вперед

Настойчиво, несуетливо

Широкою рекой течет.

Она у деда на исходе,

И он тоскует иногда,

Что дни проходят и подходит

Его последняя вода.

Но будут отражаться тучки,

И молния,

И веток вязь

В реке его трехлетней внучки,

Что только–только началась.

 

Ко Дню учителя

Школьное окно

Пруд юности зарос осокою,

И многих нет в живых давно.

Но светит, светит мне далекое

Родное школьное окно.

Льет дождь. И ветер

                          исключительный

Рвет листья с мокрых тополей.

И вижу я своих учительниц,

И всех своих учителей.

И старые, и моложавые,

Они живут в груди моей:

Живут согласною державою

Единоверцев и друзей.

Седой, заботами

                                 навьюченный,

О них нечасто помню я.

Но не было такого случая,

Чтоб подвели меня друзья.

Из вечного колодца знания

Я черпаю который год:

Мне память так же, как и ранее,

Любую справку выдает.

Не наобум, не опрометчиво

Я и сейчас, и в наши дни

Могу назвать те горы,

                                     глетчеры,

Что показали мне они.

Нерасторжимое содружество,

Хотя оно не на виду!

Они в меня вложили мужество,

И гордость, и любовь к труду.

 

Елка

От своих и прочих втихомолку

Я закутался как дед–мороз.

И сходил в заснувший лес

                                          за елкой,

И домой холодную принес.

И запахло бором и болотом,

Мхом, обледеневшим на коре.

И пришли веселые заботы

И ко мне, и к шумной детворе.

Нам уже не спится,

                            не лежится,

Ходит с ножницами вся семья.

Кто ж из нас всех больше

                                          суетится?

Признаюсь, читатель, это – я.

Мажу все и клестером,

                                       и клеем,

Делаю забавные дела.

Ни себя, ни ножниц не жалею,

Лишь бы елка хороша была.

Наконец, и новогодний вечер –

Самая счастливая пора!

На огни, на елочные свечи

Дружная сбежалась детвора.

И на милое веселье глядя,

Радость льющее через края,

Вспомнил я –

             тридцатилетний дядя, –

Что вот так не веселился я.

Мой отец сражался

                               с белым скопом,

Отбивая родину свою.

Под далеким,

              грозным Перекопом   

Он в последнем был убит бою.

Он веселью нашему

                                 не внемлет...

Но, глотая там

               предсмертный дым,

Знал, что отвоеванную землю

Сделают веселой, без нужды.

Что и он в забвение не канет,

Не исчезнет, как огонь в золе,

Что его когда–нибудь помянет

Счастливое детство на земле.

Вот оно кружится каруселью, 

Пляшет, машет, прыгает,

                                               звенит.

Это неподкупное веселье

И меня невольно веселит.

Я пойду и в смех и в говор

                                                 к детям,

Только б не прогнали малыши!

Ладно, мы нарядимся

                                       медведем

И повеселимся от души.

 

Зимняя ягода

Осень все до ягоды оббила,

Завершая летние дела.

Лишь стояла горькая рябина

И зимы, вся в ягодах, ждала.

И пришла зима

                     с морозом вскоре.

Он из красных ягод

                            выжал горечь

И посыпал сахарным песком –

Молодым сумеречным

                                           снежком.

Перед утром,

В тишине рассветной,

Здесь лыжню

                 прокладывали мы

И жевали ягоду зимы —

Сладкую, с горчинкой

                               чуть приметной.

И казалось нам, торящим

След,

Что на свете слаще

Ягод нет!

 

Статьи по теме

Наше местоположение