Внимание! Началась подписная кампания

Ее можно оформить во всех отделениях почтовой связи города и района. Подписная цена: на 6 мес.- 504,54 руб., для ветеранов войны и инвалидов 1 и 2 группы- 440,82 руб., на 1 месяц 84, 09 руб.

Каторга, чудо и дед патриарха

Каторга, чудо и дед патриарха

Е. Малыгина

А. Пудкова почти 50 лет проработала акушеркой в арзамасском роддоме, по ее выражению, полгорода жителей – «это мои дети». Уже один этот факт мог сделать ее героиней нашей публикации, но в гости к этой женщине мы пришли по другой причине. Поводом для встречи стал ее отец – прото- иерей Михаил Беляков, судьба которого – живой пример силы духа и несгибаемой веры.

А. Пудкова: «Мой папа – пример стойкости в вере».
Супруги Беляковы с другом – владыкой Мелхиседеком.

Каторга, чудо и дед патриарха

А. Пудкова почти 50 лет проработала акушеркой в арзамасском роддоме, по ее выражению, полгорода жителей – «это мои дети». Уже один этот факт мог сделать ее героиней нашей публикации, но в гости к этой женщине мы пришли по другой причине. Поводом для встречи стал ее отец – прото- иерей Михаил Беляков, судьба которого – живой пример силы духа и несгибаемой веры.

Ангелине Михайловне 83 года. Но даже в таком преклонном возрасте она старается не пропускать ни одной праздничной службы в Воскресенском соборе, где скромно сидит на стульчике. Молитва – ее дыхание, образ жизни, который она – одновременно в завещание и наследие – получила от своих благочестивых родителей. Пожилая женщина показывает нам семейные фотографии, утирает слезы и неторопливо рассказывает об отце:

– Папочка запомнился мне дисциплинированным и глубоко верующим человеком, в семье росли пятеро детей (четыре сестры и брат), но, мне кажется, меня он особенно выделял, называя ласково «Ангелочек». Судьба у него и мамы выдалась тяжелой. Мой дед по отцовской линии был тоже священником – и в период богоборчества погиб в лагерях за веру. Мы до сих пор не знаем, где его могилка. Папа (он жил тогда еще в Гагинском районе) пошел по его стопам – с колыбели был буквально пропитан верой в Бога и видел только одну дорогу – в храм. Становление его как священника произошло именно в 30–е годы прошлого века, когда одно только определение «верующий» могло стоить человеку жизни. Отец служил в Ичалковском районе Мордовии, власти запрещали богослужения, а службы в селе Кендя продолжались – в пустом доме, на квартире у священника. Как говорит апостол в своем послании, «справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога». И отец Михаил следовал этому совету до того момента, когда в его дом, как когда–то за его отцом, моим дедом, не пришли незнакомые люди в казенных мундирах, чтобы лишить свободы на целых 10 лет. Какие только испытания не выпали на его долю?! Сначала тюрьма в Чуфарах, потом лагерь для заключенных в Коми АССР, где арестантам пришлось заниматься лесозаготовками.

Гражданин репрессированный…Что скрывается за этими двумя словами? Многие знают примерно – по информации в СМИ, но как страшно испытать это состояние на себе. Кроме голода, антисанитарии, холода, нечеловеческих условий труда люди этого статуса каждую минуту рисковали жизнью. Не минула чаша сия и отца Ангелины Михайловны. Она бережно хранит копии двух номеров газеты Ичалковского района, которые рассказывают историю жизни отца Михаила. Вот как описывает автор его лагерные мытарства.

«Однажды, к концу рабочего дня, отец Михаил сильно заболел. Ослабли ноги, и он не смог подняться в кузов машины. Было темно. Машина уехала. Никто не хватился и не догадался, что человек остался в лесу. Один. Больной, голодный, мокрый, окольцованный плотной, густой, непролазной тайгой. Охваченный ужасом и безысходностью, он задавал себе вопросы: «Что делать? Куда идти? Кого звать на помощь?» И никакого ответа. Вспомнил жену, детей. Мыcленно попрощавшись с ними, горько зарыдал. Наплакавшись вволю, принялся за молитву. Усердно и с благоговением молился Пресвятой Богородице, уповая на Ее помощь. Творя молитву, отец Михаил услышал женский голос. Не поверив своим ушам, он продолжал молиться, но голос его снова позвал. «Царица Небесная пришла на подмогу», – мелькнуло в голове. Собрав всю волю, батюшка встал и пошел на зов. Шел он долго, утопая в глубоком снегу, натыкаясь на бурелом. Казалось, кошмару не будет конца. Валился с ног, но голос снова звал. И он опять шел на него. Выбившись из сил, он вышел к реке и побрел по берегу в надежде на встречу с человеком. Добрел до рыбацкой избушки и потерял сознание. Рыбаки подобрали его, обогрели, накормили, напоили горячим чаем с целебными травами. А наутро отправили в лагерь. Так, благодаря силе молитвы, отец Михаил обрел второй день рождения».

А вот еще не менее страшный случай.

«Из воспоминаний самого отца Михаила: «Продуктов у заключенных катастрофически не хватало. Изнуренные, обессиленные титаническим трудом, люди на ходу падали замертво. О лекарствах и говорить не приходится. Даже первую медицинскую помощь оказать было нечем. Шел естественный отбор. Больных и безнадежных, чтобы не были обузой для стражей порядка, грузили в лодку и пускали по реке (река Вычегда, которая славилась своим норовом, – прим.
Е. М.). Пришло время разделить эту судьбу и отцу Михаилу. Сначала лодка спокойно плыла по течению, затем ее завертело из стороны в сторону. Некоторые догадались, что впереди пороги, и попрыгали в воду. Только вряд ли им было суждено преодолеть бешеную силу воды и доплыть до берега. Большинство из них нашли упокоение под покровом сердитой волны. С берега наблюдали, как маленькая лодка, словно сухая щепка, с одиноко сгорбленной фигуркой металась в круговерти обезумевшей реки. Отец Михаил, не умевший плавать, остро ощутил приближение смертного часа. Он в очередной раз обратился к Пресвятой Богородице, только теперь уже по–настоящему прощаясь с жизнью. Вдруг к лодке прибилась сучкастая толстая коряга. Мужчина ухватился за нее, как за спасательный круг. Лодка перестала крутиться. Она выпрямилась, вместе с корягой вышла из круговорота и поплыла. А вместе с ней и отец Михаил. Куда и сколько носила его река, он не знал и не видел. Его выловили багром в бессознательном состоянии. Целых три месяца батюшка приходил в себя в местной больничке. После лечения там же и остался работать при кухне».

– А что пришлось пережить моей маме, Евдокии Ивановне, – продолжает наша собеседница. – Ее сердце разрывалось на две части – за нас и за мужа, за которого она могла только молиться днем и ночью, и об этом просила меня с братом и сестрами. И ведь чудо произошло! В 1943 году, спустя семь лет после ареста, папе вышла амнистия. Как долго он добирался до дома – освобожденных погрузили в товарняк и пустили по самой длинной железнодорожной ветке. Их поезд вынужден был пропускать другие составы. Так что путь домой длился много суток. Страшно, но многие, пережив суровую каторгу, умирали на свободе – в вагонах. Отец доехал до Рузаевки, обессиленный, вывалился из вагона и разбил лицо. На поезд на Саранск его несли незнакомые люди. В Саранске он снова выпал из вагона, но здесь уже помогли земляки, торговавшие овощами на перроне, – они узнали в изможденном человеке своего батюшку. А нужно сказать, что и до лагеря и после прихожане очень уважали и почитали моего папеньку. Надо ли говорить, какой оказалась встреча с семьей! Но мы, дети, с трудом узнали отца – вместо красивого высокого мужчины перед нами стоял в лохмотьях измученный исхудавший человек, но главное – он был живой!

В 1946 году отец Михаил стал настоятелем храма в честь Архангела Михаила в Ичалках (Мордовия)– и он, и его семья, и селяне взялись дружно за восстановление былого величия вновь открытого храма. Первое время служили без стекол в окнах, без дров, но с таким благоговением шла служба, что люди не замечали этих внешних неудобств. Прихожан становилось все больше – паломники шли даже из сел и деревень соседних районов, а также из Нижегородской (тогда еще Горьковской) области. Двери дома священника всегда были распахнуты для людей.

– Часто в гости наведывался к нему преосвященный Мелхиседек, епископ Пензенский и Саранский, очень эрудированный человек, – говорит А. Пудкова. – Он бывал за границей, участвовал в симпозиуме, посвященном 1000–летию крещения Руси в ГДР. Приезжал к папе и отец Василий Гундяев с супругой Прасковьей (дед и бабка патриарха Кирилла). Священнослужитель отец Василий тоже часто подвергался арестам и гонениям. С моим папой они постоянно вспоминали лагерную жизнь, мучения, разговаривали ночь напролет. Отец дружил, вел переписку и с отцом патриарха – Михаилом, тоже священником. В записной книжке батюшки сохранился ленинградский адрес Гундяевых.

В конце своего повествования Ангелина Михайловна показала нам книгу «Из опыта духовной жизни митрофорного протоиерея исповедника Михаила Белякова», изданную в столице Мордовии, а потом добавила, что лет 20 назад собирали документы для его канонизации, но что–то «там не получилось».

– Знаете, для меня отец с мамой останутся навсегда образцом благочестивого супружества – через такие испытания смогли пронести любовь и уважение друг к другу, – подытоживает беседу А. Пудкова. – На целых 4 года тяжелый недуг приковал его к постели, еще и зрение отнял. Все это время матушка продолжала бороться за его жизнь – по выражению его лица научилась узнавать внутреннее состояние cупруга, угадывать его желания. А уж как они наговорились за этот Богом отпущенный срок! Очень боялись остаться друг без друга. И Господь разлучил их ненадолго – в 1983 году умерла мама, а через 45 дней отошел в мир иной папа. Я ведь всю жизнь считаю своего отца подвижником, человеком святой жизни и в самых трудных обстоятельствах прошу его молитв. И очень мне радостно, что его пастырское служение продолжает внук – тоже протоиерей Михаил, который служит в Казани. Сама я много лет живу в Арзамасе, но обязательно навещаю могилку родителей, сейчас уже реже – здоровья нет, но когда собираются близкие, обязательно едем на родной погост, чтобы и о них помолиться, и испросить их молитв.

Фото А. Михельсон и предоставлено А. Пудковой.

Статьи по теме

Наше местоположение