Администрация МУ ТЭПП доводит до сведения жителей города, что начиная с 3 сентября 2018 года будет производиться заполнение водой и опрессовка магистральных трубопроводов отопления. Руководителям организаций, физическим лицам, имеющим на своем балансе и обслуживающим жилой фонд, объекты социальной сферы, другие здания и помещения, необходимо принять меры по недопущению затопления (пролива) водой помещений теплопотребления.

«Он остался в памяти светлым и чистым»

«Он остался в памяти светлым и чистым»

В понедельник, 22 января, исполнилось бы 114 лет, как родился наш земляк – писатель А. Гайдар. Судьба этого человека интересна и многогранна, неудивительно, что его биографией занимались известные публицисты – Б. Камов, Б. Осоков, А. Гольдин. …К сожалению, был в истории период, когда к его творчеству относились более чем враждебно, но в последние годы отношение и к личности этого талантливого человека, и к его произведениям заметно меняется в положительную сторону. Об этом свидетельствуют сотрудники литературного музея А. Гайдара, по словам которых все чаще гости города приходят познакомиться с экспозицией, посвященной семье. И в числе посетителей – маленькие дети, которые (что удивительно для нашего времени) в силу своего юного возраста (5 – 8 лет) знакомы с книгами Аркадия Петровича. Сегодня мы предлагаем вниманию читателей воспоминания сестры Гайдара, Екатерины Петровны Стадухиной, которые раскрывают личность писателя, его характер и взгляды.

Фото предоставлены литературным музеем А. Гайдара

«Он остался в памяти светлым и чистым»

В понедельник, 22 января, исполнилось бы 114 лет, как родился наш земляк – писатель А. Гайдар. Судьба этого человека интересна и многогранна, неудивительно, что его биографией занимались известные публицисты – Б. Камов, Б. Осоков, А. Гольдин. …К сожалению, был в истории период, когда к его творчеству относились более чем враждебно, но в последние годы отношение и к личности этого талантливого человека, и к его произведениям заметно меняется в положительную сторону. Об этом свидетельствуют сотрудники литературного музея А. Гайдара, по словам которых все чаще гости города приходят познакомиться с экспозицией, посвященной семье. И в числе посетителей – маленькие дети, которые (что удивительно для нашего времени) в силу своего юного возраста (5 – 8 лет) знакомы с книгами Аркадия Петровича. Сегодня мы предлагаем вниманию читателей воспоминания сестры Гайдара, Екатерины Петровны Стадухиной, которые раскрывают личность писателя, его характер и взгляды.

Аркадий очень гордился своим отцом. Когда отец был на фронте,  он с нетерпением ждал письма от него и сам писал ему. Вот одно из писем, написанное Аркадием в июне 1917 года:

«Милый, дорогой папочка!

Пиши мне, пожалуйста, ответы на вопросы: 1) Что думают солдаты о войне? Правда ли, говорят они так, что будут наступать лишь только в том случае, если сначала выставят на перед-ний фронт тыловую буржуазию, и когда им объяснят,  за что они воюют? 2) Не подорвана ли у вас дисциплина? 3) Какое у вас, солдат, отношение к большевикам, к Ленину? Меня ужасно интересуют эти вопросы, так как всюду о них говорят.  4) Что солдаты? Не хотят ли они сепаратного мира? 5) Среди состава ваших офицеров какая партия преобладает? И как, вообще, как они смотрят на текущие события, какой у большинства лозунг? …Как ты живешь, мой папочка? Нет ли чего у тебя нового? Если ты приедешь после сентября, привези мне чего–нибудь с войны. А то Тренину прислали винтовку, а у Хоматьяна их восемь штук. До свидания, дорогой, тороплюсь, потому что надо идти к раненым на беседы «о мире». Крепко целую. Твой сын Аркадий Голиков. Пиши мне на все ответы как взрослому, а не как малютке».

С началом революции, в 1917 году, Аркадий заметно повзрослел и интересы у него не совпадали с нашими  – мы были еще дети. Он –уже патрулировал по городу, знал пароли, и, когда было объявлено осадное положение у нас в Арзамасе, нам не разрешалось выходить за ворота, а он уходил патрулировать…Уход Аркадия из дома добровольцем  на фронт я не помню. Возможно, нам не сказали, что он едет воевать.

Семья Голиковых, 1914 г. Фото предоставлены литературным музеем А. Гайдара

Помню его первый приезд с фронта домой. Пришел он на костылях, был ранен в ногу. В черной кожаной куртке, опираясь на костыли, казался меньше ростом, но все такой же веселый и жизнерадостный. К нему приходили товарищи по комсомолу, обсуждали комсомольские дела и события, происходящие в стране. Аркадий им рассказывал, где и как воевал. Рана поджила. Мы с ним ходили гулять в перелесок. Я шла и всю дорогу безудержно болтала: о грибах, которые попадались по пути, об опавших прошлогодних листиках, о высоких колокольчиках и о многом другом. Он слушал, слушал, да и говорит: «Ну что ты трещишь, как трещотка. С кем ты разговариваешь?» Я замолчала, а он продолжал: «Ну если тебе что понравилось, скажи, что именно и почему». Он не любил ответа «Да» или «Нет», а всегда пытался вызвать свое суждение о прочитанной ли книге, о природе, о поступках людей. В следующий приезд он, по–моему, тоже приехал после ранения и заболел возвратным тифом. У него была высокая температура, сильно болела голова. Он бредил и часто вскакивал с кушетки, хватаясь за шашку, чтобы приложить ее к горячему лбу. Нам было страшно и мы с нетерпением ждали прихода мамы с дежурства домой. После болезни он опять уехал на фронт.

Последний его приезд, мне кажется, был уже, когда мамы не было дома. Она с 1919 года член партии и по мобилизации ЦК партии вместе с другими товарищами была направлена в Среднюю Азию на борьбу с басмачеством. Посылали их на три месяца, а  пробыли они там целый год. В Арзамасе мы с тетей остались одни. Нам помогал собес, чем мог, но время было тяжелое. Наступил 1921 год. Шла Гражданская война. Голод, разруха. У нас, как и у многих других, не было ни хлеба, ни соли, ни денег. Помню, как тетя варила нам суп с картофельной ботвой, чуть забеленный молоком. Однажды нам выдали полпуда на вид хорошей ржаной муки и бутылку постного масла. Но мука оказалась пропитанной запахом формалина (травили, наверное, крыс), но все равно мы пекли из нее лепешки и ели. А бутылка с маслом – это было такое богатство, выскользнула из рук тети, разбилась вдребезги. Она так плакала и все твердила: «Девчонки, чем же я вас кормить буду?» Так вот в это самое время приехал Аркадий и привез целое полотенце керенок (тогда счет денег шел на миллионы). Вслед за ним на побывку приехал папа тоже с керенками: мы ожили, купили муки, соли. И вот уже точно не помню, был ли Аркадий еще дома или уже уехал, когда приехала мама из Средней Азии. Она очень похудела, пережив тяжелое время. У нее начался туберкулез. На несколько часов собрались мы все вместе, а потом разъехались кто куда. Можно считатъ, что на этом наше детство закончилось... С Аркадием я встретилась в сентябре 1924 года в Алупке, куда он приехал навестить больную маму. Он был демобилизован из армии по болезни. Свою первую повесть «В дни поражений и побед» он отрабатывал и писал начисто у нас в Алупке, когда мама была уже тяжело больна. Работал он очень много, вставал рано утром, шел купаться на море, вернувшись, сразу садился писать. До обеда он буквально не вставал даже курить. Мы с сестрой Олей старались не шуметь и не отвлекать его. Вечером мы все собирались в маминой комнате, она лежала в кровати уже не вставая, а он читал нам вновь переписанные главы. Мы слушали с интересом, а мама потихоньку плакала, по лицу катились слезы, но это были, вероятно, слезы радости и гордости за своего сына.

В свободное от работы время мы ходили с ним гулять по окрест-ностям Алупки и в Воронцовский парк. В одну из таких прогулок я ему рассказала, как мы с Талочкой, которая была в Алупке за месяц до его приезда, тоже ходили гулять по этой дороге, в стороне от которой стоял полуразрушенный дом. Из дома доносились какие–то звуки. Аркадий шел и как будто не слушал меня, размахивая выжженной кизиловой палочкой, которые были тогда в моде в Крыму. Он чему–то улыбался. А потом, через некоторое время, Талочка мне пишет: «Что ты там наговорила Аркадию? Он мне такую шуточную поэму прислал про двух дев, которые шли мимо таинственного дома, откуда раздавались непонятные звуки…». Я не помню всего содержания, но когда Талочка спустя некоторое время читала мне ее, я хохотала до слез, а она была пунцовая от гнева на Аркадия.

Также я ему рассказала, как мы с мамой ехали в 1921 году из Москвы на Северный Кавказ и как на станциях, где мы останавливались, беспризорные ребята набрасывались на выкинутые из окон вагонов объедки яблок, рыбы и прочего. Это в памяти останется на всю жизнь. Рассказала я ему, как по вагонам ходили мальчишки, чумазые, оборванные, и пели песни, а потом снимали шапки и говорили: «Граждане, оплатите детский труд!» Он засмеялся и, по–моему, даже записал в книжечку, а потом эту фразу, которую произносил Жиган, я читала в его повести «Р.В.С.».

Потом я уже встретилась с ним в 1928 году в Арзамасе. Я уже была замужем. Жили мы в бывшем Алексеевском монастыре. Он не давал телеграммы о своем приезде, и я не предполагала, что он может приехать. Дома я была одна и кормила своего маленького сына. Как открылась дверь – я не слышала, только уловила как бы легкое посвистывание, а потом голос: «А и какие здесь человечки живут?» Ну уж голос этот я сразу узнала и от радости чуть не уронила сынишку. А он стоял большой, очень возмужавший, в сером пиджаке, в бриджах и ботинках с крагами и смеялся. Остановился он у Похвалинских на улице К. Маркса. Дружба у нас была в семье крепкая. Виделись мы с ним очень часто. В одном из разговоров с ним я сказала, что не люблю выхоленных пижонов. Он ответил: «Что же, ты любишь грязных нерях?» Он не любил грязь, в чем бы она ни проявлялась, и поэтому в памяти остался навсегда светлым и чистым. Как–то я пропела при нем частушки:

Что, кудрявая береза,

        ты шумишь, а ветра нет?

Что, сердечко ретивое,

              ты болишь, а горя нет?

Как бы шали не мешали,

              кисти не сплеталися,

Как бы дома ни бранили,

       с милым не расстанусь я.

Так он мне потом не давал покоя, все время просил спеть. Почему ему так понравились они? Ведь и голоса–то настоящего у меня не было, но он любил, когда пели, и сам часто подпевал. Особенно нравилась ему ария Лизы из оперы П.И. Чайковского «Пиковая дама», где она поет:
«...Ночью и днем только о нем// Думой себя истерзала я...»

Он говорил мне: «Послушай, послушай, с какой тревогой, с каким нарастанием, с какой глубиной она поет». И в каждый приезд Аркадий привозил какую–нибудь новую песню.

А.Голиков с сестрой Наташей. Льгов, 1908 г.

Он был натурой увлекающейся. Его мог покорить жен-ский голос. Ценил, мне кажется, он в женщинах доброту, отзывчивость, но и волю и сильный характер…В 1930 – 1931 году я с сыном Гариком приехала к сестре Талочке в Москву. У Талочки тоже был сын Лев. Как–то пришел Аркадий с Тимуром. Собралась целая компания наших сыновей. Все они были почти ровесники. Началась игра в войну.  Аркадий с самым серьезным видом играл с ними, ползал по полу, наступал... Во время игры, сам того не ожидая, Тимур больно стукнул Леву. Тот заплакал. Тимур и сам был, видно, смущен, но убедительно твердил: «На войне ведь не плачут, правда, папка, не плачут?»  «Да, не плачут», – ответил отец.

…Приходил он к нам в 1935 году в Москве, когда муж учился в академии имени М.В. Фрунзе. Это был последний раз, когда я его видела.  Он любил  Красную Армию и, хотя давно был демобилизован, живо интересовался текущими делами военной жизни и часто беседовал с моим мужем, Михаилом Николаевичем Стадухиным, на эту тему.

Однажды мы с Талочкой были на даче, где он жил у Анны Яковлевны Трофимовой. При встрече с нами он был всегда внимательный и ласковый. Ему хотелось сделать что–то приятное для нас. Помню, он сам пек блинчики к нашему приходу и угощал нас. Относился он к нам всегда с большим теплом. В 1940 году мы приехали в Москву в отпуск из Читы. Аркадий очень ждал, так как мы только что прибыли с Халхин–Гола. Он много работал. В это время вышла его книга «Тимур и его команда» ... Но встретиться нам не пришлось».

Статьи по теме

Наше местоположение